По мере того как наш корабль приближался к берегу и мы могли различать отдельные предметы, открывавшееся перед нами зрелище становилось все заманчивее. Животные и люди на берегу и в близлежащих полях, пестрые, красочные одежды, богатство оттенков яркой тропической залени, стройная симметрия пальм и папайи - все сливалось в единую картину, заслуживающую названия восхитительной.

Но взгляд мой недолго задерживался на ней. Гораздо сильнее манили меня голубые вершины, еле видимые в отдалении и легким силуэтом вырисовывающиеся на еще более ярком голубом небе, - я знал, что это горы Трелони. Не сами горы привлекали меня, хотя я люблю смотреть на эти величавые черты лика Земли. Я слишком часто любовался Кордильерами, чтобы меня мог поразить вид Голубых гор Ямайки. Однако с ними связана одна история, хотя и малоизвестная свету, но от этого не менее волнующая. Романтический интерес ее по меньшей мере равен тому, который вызывают исчезнувшие храмы Монтесумы1 или разрушенные дворцы перуанских инков2. В анналах истории различных рас и народов Нового Света, по-моему, нет ничего более увлекательного и захватывающего, чем повесть о ямайских маронах.

Тот, кто любит свободу, кто ратует за равенство людей, не может не испытывать искреннего восхищения перед мужественными людьми с темной кожей, которые в течение двух столетий боролись за свою независимость против белого населения всей Ямайки. Глядя на горы Трелони, я невольно вспомнил отважных "охотников за кабанами"3, нашедших себе пристанище среди этих далеких вершин. Там ютились их скрытые в банановых рощах хижины. Там в мирное время, сидя в тени тамаринда, темнокожие матери следили за состязаниями своих сыновей, обучая их охотничьему искусству отцов, которые тем временем преследовали диких кабанов в чаще леса.