Надлежащего удара не получилось, гитлеровцы двигались "а восток. В ночь на 3 июля Г. К. Жуков обращает внимание начальника штаба фронта генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева:

"...Учитывая стремление противника отрезать части 6-й, 26-й и 12-й (армий), вам необходимо проявить исключительную активность, изобретательность и смелость в руководстве выводом частей. Если этого не сделаете, армии будут отрезаны и для них это пахнет катастрофой..." В ночь на 6 июля Жуков подчеркивает в переговорах с Кирпоносом: "...Примите меры, чтобы противник не оказался у вас в Бердичеве и не отрезал бы 26-ю и 12-ю армии. Спешите с отводом за УР (укрепленные районы)..."

В 16.00 7 июля гитлеровцы ворвались в Бердичев. "Ни в штабе 6-й армия, ни в штабе фронта об этом пока не знали", - припоминает в мемуарах И. X. Баграмян. Узнали примерно через 10 - 12 часов после захвата города врагом. Хотя противнику не удалось окружить эти армии, он прошел через укрепленный район. Г. К. Жукову оставалось только в переговорах со штабом фронта задать риторический вопрос: "Не понимаю, как вы могли пропустить противника через Шепетовский укрепленный район?"

Но главным оставалось Западное направление, где действовали основные силы врага. 14 июля по поручению Ставки Жуков отдает приказ о создании фронта резервных армий, войска которого развертывались на рубеже Старая Русса - Осташков - Белый - Ельня - Брянск. "Перед фронтом армий и внутри оборонительных районов, - указывалось в нем, - создать полосу заграждений с противотанковыми препятствиями и сплошной полосой мощного противотанкового огня. При организации обороны особое внимание уделить строительству различных противотанковых препятствий, минных полей и фугасов, щелей для пехоты и оборудованию артиллерийских позиций, особенно противотанковой артиллерии".

Очень своевременное решение, как раз в это время развернулось ожесточенное сражение за Смоленск и восточнее города. Новое продвижение врага в направлении на Москву, писал Жуков, "было тяжело воспринято Государственным Комитетом Обороны и особенно И. В. Сталиным. Он был вне себя. Мы, руководящие военные работники, испытали всю тяжесть сталинского гнева".