Как-то она подозвала к себе молодого солдатика, Сергея Маркова, служившего на даче в охране. (Он рассказывал мне об этом, будучи уже пожилым человеком). Подозвала, расспросила, как мать, о тяготах службы, дала из кармана конфет…

Бабушку Устинью я знала по портрету, который висел в моей комнате на стене. Она в платочке, старенькая, с суровым, морщинистым лицом, натруженными руками.

Мне нравится иногда перечитывать первую главу книги отца, в которой он так хорошо написал о своем детстве. Некоторые фразы помню почти наизусть. «„Плохо поступают дети, когда забывают своих матерей“ „Со мной, мать, этого не случится,“ — твердо сказал я». Мне дороги эти слова отца, сказанные им при прощании. Их он никогда не нарушил: всю жизнь заботился о ней, помогал во всех нуждах. Нравятся мне и другие, от сердца идущие, слова сострадательной любви: «На полустанке Протва меня встретила мать. Она очень изменилась за эти четыре года и состарилась. Спазмы сжали мне горло, и я еле сдержался, чтобы не разрыдаться».

Именно в детстве зародились те стремления и качества, которые потом возросли и укрепились в душе отца.

Однажды меня пригласили выступить с воспоминаниями об отце перед военными. После моего рассказа ко мне подошел офицер и сказал: «Мне кажется, что вашего отца можно рассматривать только с православных позиций, иначе ничего в нем не поймешь». Я ответила, что давно так думаю и хочу написать о нем и о его жизни именно под таким «углом зрения».

Отец был по рождению и воспитанию, по самому своему мировосприятию православным человеком, как православны были его солдаты, вместе с ним перед боем говорившие: «Ну, с Богом!» Позже прочитала у Достоевского фразу, которая, хотя и сказана в XIX веке, может быть вполне отнесена к поколению моего отца: «Кто не понимает Православия — тот никогда и ничего не поймет в народе»

Он впитал веру православную в тысяче мелких, часто незаметных подробностей жизни той, дореволюционной России.