Может быть, кто-то удивится тому, что я начинаю свой рассказ с кончины отца и потом, к концу, размышляю о том, каким он был перед смертью. Во-первых, как сказал один философ: «Смерть и преддверие смерти делают человека личностью». Хотя, конечно, отец стал личностью гораздо раньше, но можно сказать, что смерть и преддверие смерти сделали его личностью вдвойне. Во-вторых, его кончина оставила очень глубокий след в моей душе. С тех пор мне пришлось много размышлять об этом, переживая почти одновременный уход родителей, чтобы прийти к сегодняшнему пониманию того, что смерти нет и что у Бога все живы.
То, что я представляю вниманию читателей, и есть живой образ отца, который всегда со мной.
Маршал Жуков — мой отец
Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше…
Он был для меня просто отцом, не больше и не меньше. Такой же папа, как у других детей, — добрый, сильный, любящий. Пока я была маленькой, я плохо понимала, что мой отец — выдающийся человек.
Его не стало, когда мне было 17 лет. Когда он был рядом, трудно было представить себе, что он может умереть. Он уже долго болел — с декабря месяца 1973 года, сразу после 40-го дня по смерти мамы попал в кремлевскую больницу. Я регулярно бывала у него, состояние его было все это время примерно одинаковым, довольно тяжелым. Свидания наши были короткими: отцу трудно было говорить.
Теперь мне иногда кажется, что если бы знать заранее, что человека скоро не станет, то можно было бы больше поговорить с ним, больше оказать ему внимания, о большем расспросить. Но нет, так не бывает. Так уж мы устроены: только потеряв родного человека, понимаем, кем он был для нас.
Если бы я знала, что вижу его в последний раз! Тогда, 24 мая 1974 года, в день последнего звонка в школе, я не представляла себе, что отец может скоро умереть.