Серый клетчатый пиджак Чинникова казался ему маской; маской были зачесанные остатки рыжих волос над шеей и остриженная клином борода; толстые щеки, в которых тонули глаза, тоже были искусно приклеенной маской.

Неотступно идя вслед за купцом, он хотел точно определить, сколько в нем человека и где он спрятан.

Ему казалось ясным, что на человека здесь кто-то сознательно навертел толстые бинты, переслоил их мясом и жиром, в отверстие рта воткнул хищные зубы - и вышел Чинников.

Люстра, веером горевшая под серединой потолка, бросала мягкие отсветы на его круглые плечи, на толстые, как бревна, ноги и на чищенные задники его сапог.

В Хохлове подымалась злость.

Он чувствовал, как она выползала откуда-то из глубины и обжигала мозг, чувствовал, как горячей волной она плыла в его руки и ноги и больно била в виски, точно резиновыми молотками.

"Это то, что создала цивилизация, - маска! - бессвязно думал Хохлов. Тысячи лет существования только затем, чтобы создать маску...

А маска, чтобы не было человека... Это то, что задавило жизнь!.. Десятки тысяч лет на то, чтобы... маска!.. И слова, все слова, - это ведь тоже маска..."

Дойдя до стены, Чинников не спеша обернулся, а обернувшись, лицом к лицу столкнулся с Хохловым.

Он стоял перед ним хмурый, потный и пьяный, высокий и стройный.

И не успел Чинников повернуться широким плечом, чтобы дать ему дорогу, как услышал прямо себе в лицо брошенные слова:

- Снимите маску!

- Чего-с? - чуть слышно пробормотал ошеломленный купец, и глазки его тревожно выкарабкались из жирных щек, и шея вытянулась.

- Снимите маску!.. Маску сними, противно смотреть! - злобно закричал Хохлов.

- Это вы, должно быть, ошиблись, господин студент, это - мое собственное лицо, - трусливо оглянулся кругом купец.