Слушатели как будто просыпались от очарованного сна; сначала переглядывались молча; затем послышались насмешливые шепоты, и, наконец, негодующие возгласы:

— Да это хуже Аракчеева!

— Военные поселения, а не республика!

— Мундир бы завести для всех россиян одинаковый, с двумя параллельными шнурами в знак равенства!

— Не русская правда, а немецкая!

— Самодержавие злейшее!

А Пестель, ничего не видя и не слыша, продолжал говорить, как будто наедине с собою».

«… — С одним не могу никак согласиться, — заключил Рылеев, — в республике вашей смертная казнь уничтожается, а вам без нее не обойтись, гильотина понадобится, да еще как: нам же первым головы срубите…

— Не гильотина, а пестелина! — крикнул Бестужев.

Одоевский закорчился и закашлялся от смеха так, что должен был выйти в другую комнату».

II

Одно время Пестель был членом масонской ложи «Соединенных друзей». Пестель уже на первом заседании во время чтения устава Союза Спасения читал введение к нему, в котором описывалось «блаженство» республиканской Франции во время управления Кровавого Комитета. Неудивительно, что очень скоро члены Союза Спасения, «поколение духовно близкое к тому, которое сделало французскую революцию», пришли к мысли о необходимости цареубийства.

Юный Пауль Пестель, саксонец по происхождению, учился в Пажеском корпусе. Отец Пестеля был сибирским генерал-губернатором, он прославился как бесчеловечный тиран. Существует рассказ, будто Пушкин за столом, в присутствии Пестеля, наивно спросил его, «не родственник ли он сибирского злодея».

Сын пошел в своего отца. Отец прославился как сибирский злодей, сын как злодей революционный. И из такого человека русская интеллигенция сотворила себе кумира. А вот как характеризует Пестеля еврей М. Цейтлин: «Павел Иванович Пестель был полной противоположностью Муравьева. Казалось, что у него нет сердца, что им владеет только разум и логика».