23. Узнав все это, я собираюсь с духом и тут же, подойдя к глашатаю, говорю: "Полно уж кричать! Вот тебе и караульщик, посмотрим, что за цена". "Тысяча нуммов, отвечает, тебе полагается. Но послушай, малый, хорошенько постарайся - это тело сына одного из важнейших граждан, от злых гарпий труп на совесть береги!" - "Глупости, говорю, ты мне толкуешь и чистейшие пустяки. Перед тобой человек железный, которого сон не берет, более бдительный, без сомнения, чем Линцей или Аргус 24, словом - один сплошной глаз!"

Не поспел я еще кончить, как он сейчас же ведет меня к какому-то дому, ворота которого были заперты, так что он пригласил меня войти через какую-то маленькую калитку, и, отворив дверь в какую-то темную комнату с закрытыми окнами, указывает на горестную матрону, закутанную в темные одежды. Подойдя к ней, он говорит: "Вот пришел человек, который не побоялся наняться в караульщики к твоему мужу". Тут она откинула волосы, спадавшие с обеих сторон наперед, и, показав прекрасное, несмотря на скорбь, лицо, говорит, глядя мне в глаза: "Смотри, прошу тебя, как можно бдительнее исполни свое дело". - "Не беспокойся, говорю, только награду соответственную приготовь".

24. Удовлетворившись ответом, она поднялась и ведет меня в другую комнату. Там, введя семерых неких свидетелей, она подымает рукою блестящие покровы с тела покойного, долго плачет над ним и. взывая к совести присутствующих, начинает тщательно перечислять части лица, показывая на каждую в отдельности, а кто-то умышленно заносил ее слова на таблички 25. "Вот, говорит, нос в целости, не тронуты глаза, целы уши, неприкосновенны губы, подбородок в сохранности; во всем этом вы, честные квириты, будьте свидетелями". После этих слов к табличкам были приложены печати, и она направилась к выходу.