Изюмов садится возле печки, смотрит в огонь, он так и бушует, так и завивается косматыми оранжевыми языками. Хороша тяга в печи! О разном думается. Но не идет из головы повариха. Тревожно делается на душе.

Валя поднимается со скамейки и неожиданно замечает - ах ты черт! Фонарев забыл - невероятная вещь! - дощечку.

Вот так штука! Изюмова охватывает волнение, он начинает торопливо соображать. Выходит, зря пошел в такую погоду...

Надо что-то делать. Хорошо, если Толя хватится своей дощечки по пути... Но, видно, не хватился. Прошло столько времени, что можно бы сходить до метеоплощадки и вернуться. А его все нет...

"Да и о чем тут раздумывать? Надо одеваться и спешить".

Он так и делает. Торопливо наматывает шарф, до самых глаз закрывает лицо, натягивает робу и ушанку, сует в карман дощечку и плечом поддает тугую дверь. Пурга со всего размаха бросает в лицо горсть колючего снега. Забивает не только глаза, но и горло. Дышать совсем нечем. Приходится повернуться спиной к ветру, чтобы перевести дыхание.

Больно в груди, больно глазам. Но это скоро проходит. Теперь уже осторожно, подняв повыше правое плечо и воинственно выставив вперед локоть, Изюмов делает шаг навстречу ветру. Ноги вязнут в рыхлом снегу, в белесой мути ничего нельзя разглядеть. Еще каких-нибудь полтора часа назад, когда шли на ужин, пурга так не бесновалась.

"Самое важное - не сбиться с пути, не упасть", - соображает Изюмов. Он вглядывается в небо: чтобы выйти на метеоплощадку, надо идти прямо на созвездие Арктура. Но звезд нет, и неба нет - все скрыто метельной вьюгой. Чуть зазевавшись, Валентин неожиданно теряет равновесие и падает. Он спешит подняться, но торопливость только мешает. Он спотыкается еще раз. "Так не годится", - говорит себе Изюмов.