Такси тормозит у гостиницы «Милфорд Плаза», на углу 8 авеню и 47 стрит. Минут десять, поплутав по узким коридорам, я открываю дверь своего номера на 17 этаже. В отеле сорок этажей, но без 13-го. Американцы не любят это чертово число. С такой цифрой не бывает домов, улиц, кают на судах и даже кресел в театрах.

Номер — крохотная комната, где едва помещается телевизор и широкая кровать перед зеркальной стеной. Бетонные перекрытия над головой не добавляют комфорта. И за что берут 170 долларов в сутки?.. «Ладно, пустяки, — уговариваю я себя. — Зато я в Нью-Йорке!»

Наскоро побросав вещи, спешу на улицу. Останавливаю кэб: «На Бродвей, пожалуйста!» В глазах водителя удивление: «Мадам, он за вашей спиной!» Сконфуженная, выхожу из машины и тут меня озаряет: так вот почему в моем отеле такие низкие потолки и такие высокие цены — он в самом центре Манхэттена.

Собственно, есть два Бродвея — обычный, который берет начало у причалов Гудзона, тянется на тридцать километров и теряется где-то на северных окраинах. И есть другой — всемирно известный — в сиянии и блеске огней — бессонный кусок Бродвея в районе сороковых улиц, между 6 и 8 авеню. Именно этот, ночной Бродвей — символ Америки, ее Великий Белый Путь, ее музыкальный и театральный Олимп.

Ежевечерне на Бродвее играют больше тридцати спектаклей, в основном мюзиклов. Мюзикл — чисто американский жанр, доведенный здесь до совершенства. Он блестяще разрешил вечный спор: может ли быть легкий жанр высоким искусством? Может! «Вестсайдская история», «Титаник» — шедевры мюзикла.

Играть на Бродвее — мечта любого артиста. Говорят, если прославиться можно в Миланской Ла Скала, то разбогатеть — на Бродвее. В «Метрополитен-опера», в «Карнеги-холл» дирижировал Чайковский, пел Шаляпин, играл Рахманинов. Кстати, Рахманинов писал: «Что меня особо тронуло в Америке — так это популярность Чайковского. Пожалуй, янки лучше нас чувствуют и понимают его».