Таинственность кандидатов в вопросе фальсификаций связана с глубинными психологическими основами власти. Придание гласности священной тайны власти не приветствуется – на уровне подкорки кандидат знает этот принцип. Молчанием он как бы оставляет себе возможность на «вход» во власть – как бы жестоко власть с ним ни поступила. Также есть эффект «психологического круга власти» в механизмах самосознания и самооценки: кандидат не может оценить в терминах «подготовка» и «достижение результата» собственное участие в фальсификационной кампании, так как последняя сама по себе исключает личностную состязательность. Идеологическая основа «вброса» «растворяет» личностные ориентиры. Кандидат на время побыл властью, поэтому чаще всего не может предъявить к ней и к себе какой-то счет. Говоря более общо, соучастие в мега-машинах власти делает его похожим на представителя власти, лишает кандидата самости, цельности как таковой – именно поэтому собрать собственный опыт работы во власти и направить его на нечто другое не может практически ни один из памятных нам старожилов чиновничьей машины Российского государства. Политтехнологи знают эффект «разобранного кандидата» после его долгого общения с представителями власти. В связи с этим кандидаты не только не хотят, порой они не могут рассказать, вербализовать собственное участие в фальсификациях.
Поэтому когда самые отчаянные из них вдруг хотят добиться справедливости, способствовать прекращению практики фальсификаций, они становятся какими-то неубедительными. После таких «войн», кончавшихся провалом «правдолюбцев», лезут в голову всякие грустные мысли о тотальности и вездесущности власти в ее антиницшеанском (скорее, каф-кианском) проявлении.
«Выжившими» на грани столкновения идеологий – властвования и предвыборного состязания – являются члены избирательных комиссий.