Несмотря на то, что комиссии наиболее подготовлены как к организации честных выборов, так и к организации фальсификаций, реализовать «право на вброс» им приходится довольно редко. Можно сказать, что оно им дается только тогда, когда в списке кандидатов появилась бесспорно значимая кандидатура – типа бывшего премьер-министра или действующего члена правительства РФ. Тогда местные власти, боясь конфликтов, равно как и подчинения свите VIP-персоны, состоящей из политтехнологов и чиновников, вкупе с силовиками, охраной, представителями генерального инвестора и т. д., выставляют избиркомы в качестве щита. При этом даже выборы действующего главы исполнительной власти (президента республики, губернатора, мэра крупного города) не прибегают к услугам комиссий «под ключ». Из общефедеральных кампаний, как нам кажется, с достаточной «чистотой» план комиссий реализовался во время референдума 1993 года («ДА», «ДА», «НЕТ», «ДА») – если вспомнить, сколько было критики со стороны политиков-демократов: мол, и вопросы сформулированы длинными, и «правильные» ответы трудно запомнить. Сторонники и противники Ельцина говорили о том, чтобы ответы были одного логического порядка: ответив в первый раз «ДА», участник референдума должен был и дальше отвечать только «ДА». И наоборот, при ответе «НЕТ» смысл сформулированных вопросов привел бы к однообразному «НЕТ» для всех остальных позиций. Надо отметить, что Центризбирком отстоял собственную концепцию формулировок, сам выступил основным организатором референдума (тогдашние представители Президента в регионах практически не вмешивались). Хотя в дальнейшем ЦИК никогда не рисковал подобным образом, пример референдума вспомнить полезно как реализованную возможность комиссий в чистом виде, чтобы было с чем соотносить степень их реальной вовлеченности в процесс.

Фальсификации, организованные вертикалью комиссий, всегда делятся на две части: