- Но где оно, ваше правительство? - язвил Берти. - Может быть, уже на дне океана. Мы ведь не знаем, что происходит в Вашингтоне. Не знаем даже, есть у нас правительство или нет.

- Ну, на этот счет можете не волноваться! - негодующе выпалил Гарфилд.

- Я ничуть не волнуюсь, уверяю вас, - с ленивой улыбочкой ответствовал Берти. - Скорее волнуетесь вы, друзья. Посмотрите-ка на себя в зеркало, Гарфилд.

Почтенный джентльмен не последовал совету Берти, однако выглядел он и в самом деле крайне возбужденным: седые волосы разлохматились, лицо побагровело, рот угрюмо кривился, растерянно блуждали глаза.

- Но это же несправедливо, говорю я вам, - сказал коротышка Гановер; по унылому тону я понял, что он повторял это в сотый, наверное, раз.

- Хватит, Гановер, - оборвал его Берти. - Тошно слушать вашу болтовню. Вы же сторонники открытого цеха и все уши мне прожужжали о праве на работу и прочем. И гнули эту линию из года в год. Рабочим ничего не оставалось, как начать всеобщую забастовку. Что тут незаконного? Помолчите минуту, Гановер, прошу вас! Сколько лет вы твердили о богом данном праве работать... или не работать? Вот вам и результат! Грязное в общем-то дело. Сначала вы прижали рабочих, теперь рабочие прижали вас, и нечего жаловаться.

Исполненные благородного негодования, все в один голос стали отрицать, что они прижимали рабочих.

- Напротив, сэр! - кипятился Гарфилд. - Мы делали для рабочих все, что могли. Прижимали!.. Нет, мы давали им возможность жить. Давали работу. Интересно, как бы они прожили без нас?

- Намного лучше, намного, - откровенно насмехался Берти. - Вы прижимали и обманывали рабочих при каждом удобном случае. Из кожи лезли, чтобы вам такой случай представился.

- Ничего подобного! Клевета! - раздались возмущенные голоса.