- Здешний народ очень добрый, - продолжала она, помолчав, и снова пододвинулась к свету. - Мужчины из Норт-Форка первое время слонялись вокруг да около, но скоро поняли, что никому они тут не нужны, а женщины - чуткие: не показываются. Сначала мне было очень одиноко, но летом я набрела в лесу на Хоакина, еще совсем маленького, научила его служить, просить подачку. Потом у меня есть Полли - это сорока, - она знает столько всяких штучек, с ней не соскучишься по вечерам. И теперь мне не кажется, что я здесь единственное живое существо. А Джим... - Мигглс рассмеялась своим прежним смехом и еще ближе подсела к очагу. - Джим... да вы даже представить себе не можете, сколько он всего понимает, - а ведь так болен! Иной раз принесешь домой цветы, и он смотрит на них, будто и вправду знает, что это такое. А когда мы сидим одни, я читаю ему вслух вот то, что у нас на стенах. Господи боже! - Мигглс весело рассмеялась. - За эту зиму я прочитала ему целую стену сверху донизу. Такого охотника послушать чтение и не найдешь больше!
- А почему, - спросил судья, - почему бы вам не выйти замуж за этого человека, которому вы посвятили свою молодость?
- Да видите ли... - ответила Мигглс, - пожалуй, нехорошо это будет воспользоваться его беспомощным состоянием. А потом, если мы станем мужем и женой, тогда то, что я сейчас делаю добровольно, я должна буду делать по обязанности.
- Но вы еще молоды и хороши собой...
- Время позднее, - сдержанно сказала Мигглс, - укладывайтесь лучше спать. Спокойной ночи, друзья! - И, закутавшись в одеяло, она легла рядом с креслом Джима, положила голову на скамеечку, подставленную ему под ноги, и затихла.