Трудно было поверить в такое счастье! Теперь я могла расстаться с теткой, у меня появился свой угол, пусть и временный. Я не стала спрашивать разрешения тетки, просто сказала, что уезжаю от нее – и все. Я совершеннолетняя, мне уже восемнадцать.

Все мои вещи поместились в маленьком чемоданчике. Я поступила на первый курс Академии изобразительных искусств. Мне, как сироте, полагалась стипендия, так что жить было на что. Первое время я постоянно пребывала в состоянии какой-то эйфории.

Целыми часами слонялась по улицам города, наслаждаясь свободой, посещала музеи и выставки. Обрезала косы. Ела, что хотела, делала, что нравилось, жила в чистой комнате, с настежь распахнутыми окнами.

У меня всегда горел яркий свет (тетка признавала только лампочки в двадцать пять ватт).

Я бы с радостью порвала с теткой все связи, навсегда рассталась с ней, но у нее нашелся способ обуздать меня.

…Это случилось еще тогда, когда мы жили вместе. Тетка снова поссорилась с пани Крысей, и тогда та решила вывести ее на чистую воду. Пани Крыся силой ворвалась ко мне в спальню, где я, как и положено, сидела, когда в доме были гости. Тетка пыталась помешать ей встретиться со мной, но пани Крыся была помоложе тетки и посильнее ее, и последней не осталось ничего другого, как, стиснув зубы, остаться в кухне. А пани Кристина с искренним удовлетворением громко довела до моего сведения, что все ценное в этом доме принадлежит мне и только мне! Ибо раньше принадлежало моим погибшим родителям. Серебряные подсвечники, столовое серебро, старинный мейсенский фарфор, картина Хелмонского на стене, старинный комодик, яшмовые часы, драгоценности, о наличии которых я ничего не знала.

И фотографии. Четыре альбома с фотографиями, среди них свадебный портрет моих родителей и многочисленные их фотографии! Это меня потрясло.