Так, в частности, полагал американский президент Рузвельт. Он считал, что Россия более не может рассматриваться как аутсайдер мировой политики. В контексте ведущейся войны было ясно, что главным среди всех наземных фронтов является Восточный фронт. Через год после начала германского вторжения в СССР президент Рузвельт объявил, что «русская выдержка является главной силой союза».

Принятие на себя Советским Союзом основной ноши битвы с немцами конкретно означало возможность разительного уменьшения американских потерь. Русские заведомо брали на себя главную людскую ношу, а Америка тем временен окончательно выходила из кризиса и поразительно увеличивала военное производство. В сложившейся ситуации президент Рузвельт считал Советский Союз не неким социалистическим авангардом, а геополитическим фактором, имеющим свои интересы. Политика Москвы скорее похожа на политику царской России. Рузвельт подчеркивал важность государственных императивов, а не роль идеологии. Он считал ложным постулат, что жесткая внутренняя политика неизбежно ведет к жесткой внешней политике. Не видя в России революционный авангард, Рузвельт создал так называемую «ялтинскую аксиому» — Великий военный союз мог продолжать действовать и после окончания Второй мировой войны, подчиняясь обоюдоприемлемым нормам поведения. Рузвельт знал, что после окончания войны СССР будет поглощен задачами восстановления и будет отчаянно нуждаться во внешней помощи, ценя при этом стабильность, порядок, мир. Самый выдающийся президент США в ХХ веке считал предотвращение взаимного недоверия одной из главных своих задач.

ФДР постоянно настаивал на увеличении объема поставок по ленд-лизу и ускорении этих поставок. Он настаивал на высоком уровне постоянных контактов. После визита Гарри Гопкинса в Москву в июле 1941 г. Сталин все более виделся в Белом доме как реалист и рациональный политик.