Оба западных союзника предпочли издалека наблюдать за битвой под Москвой. Не о выживании думали в Вашингтоне и Лондоне, а о перспективах, которые начал обещать остановленный блицкриг. Не только об удовлетворении первым поражением Гитлера говорят пожелтевшие документы того февраля 1942 г. Государственный секретарь США Корделл Хэлл пишет президенту Рузвельту: «Нет сомнения в том, что советское правительство имеет огромные амбиции в Европе и на каком-то этапе Соединенным Штатам и Великобритании придется выразить свое несогласие с этими требованиями. Предпочтительным было бы занять твердую позицию уже сейчас». Макиавелли восхитился бы хладнокровием своих последователей. Впереди еще Харьков, Сталинград, Прохоровка, Днепр, Припять — а стратеги, охраняемые двумя океанами, задумались над судьбами Европы.

Пытаясь оценить «будущего Сталина», некоторые западные деятели искали свои критерии. Скажем, для государственного секретаря Корделла Хэлла и военного министра Генри Стимсона важным было отношение московских коммунистов к религии. Послабления 1943 г. их в этом плане воодушевили. В сентябре 1943 г. Сталин восстановил Священный Синод православной церкви. В годы войны традиционная партийная пропаганда изменилась — говорили о славянских победах, а не о достоинствах марксизма. Офицерский корпус обрел вид и значимость традиционные для «докоммунистической» России.

Для другой группы западных наблюдателей поверхностных изменений было недостаточно. Более жестких взглядов придерживаются специалисты государственного департамента, которые советуют заранее вести в отношении СССР более жесткий курс — воспротивиться использованию Советами коммунистических партий в соответствующих странах.