Древние греки создавали себе богов по своему образу и подобию. Сама идея не приходила в голову народам, ранее их вступившим на арену истории. Их боги не имели каких-либо реальных прототипов в природе, не походили ни на одно из живых существ. В Египте это мог быть какой-нибудь многометровый колосс, неподвижный, которого самое сильное воображение не могло наделить способностью к движению, – такой, как, например, вырубленный из камня комплекс гигантских храмовых колонн, то есть отображение человеческих форм, намеренно сделанных нечеловеческими. Или застывшая фигура женщины с кошачьей головой – воплощение очень негибкой и нечеловеческой жестокости. Или чудовищный, исполненный тайн сфинкс, стоящий просто по ту сторону от всего живого. В Месопотамии – это рельефы, изображающие существ, не похожих ни на одно из когда-либо живших в мире: люди с головами птиц и львы с головами быков, причем и те и другие – с орлиными крыльями. Все это – творения скульпторов, намеренно создававших образы, создать которые мог только их собственный мозг, – нереальность, доведенная до совершенства.

Такие и подобные им изображения и обожествлял догреческий мир. А теперь поставьте рядом с ними статую любого греческого бога, столь человечного и естественного в своей красоте, и вы поймете, что в мир пришла новая идея. А с ее приходом вселенная стала рациональной.

Святой Павел сказал, что незримое должно постигаться через зримое. Это не была древнеиудейская идея; она была греческой. В древнем мире только в Греции человек был в первую очередь занят видимым миром; он удовлетворял свои желания в тех категориях, которые были заложены в окружающем его мире. Скульптор, наблюдавший за состязающимися атлетами, чувствовал, что ничто из того, что он может вообразить, не будет столь же прекрасным, как эти сильные молодые тела.