Митчелл рассказал, что первые пять минут нахождения над «темной стороной» нашего спутника были прекрасными. но после этого все, чему их обучали в процессе тренировок и моделирования, начало испаряться из головы, зато сильнее и сильнее давали о себе знать беспокойство и лег кий страх. Он начал все больше думать о Земле о своей жене и детях, о доме и его окрестностях, о своих друзьях и о тех местах, где они встречались.

По мере того как воображение Митчелла охватывало все более широкие аспекты его жизни, время начало растягиваться, как это бывает, когда вы ожидаете кого-нибудь любимого, а он опаздывает. Но в данный момент Митчелл ждал вовсе не какого-то одного конкретного человека. Ему нужны были каждый человек и каждая вещь, которую он любил. Наш астронавт начал задаваться вопросом, уж не происходят ли на «темной стороне» Луны какие-либо странные эффекты деформации времени и не попал ли он навсегда вместе с остальными членами экипажа в ловушку вечной ночи. Митчелл признавался, что минуты становились похожими на дни, а время позади Луны нескончаемым.

И вот после какого-то времени, показавшегося им вечностью, они вынырнули на другую, «светлую сторону».

А там наконец-то была Земля!

Но это была вовсе не та Земля, какую рисовал себе Митчелл в воображении. Ему представлялась гигантская планета, на которой располагалась целая Вселенная — его дом и семья. А то, что он увидел на самом деле, оказалось крошечной голубой планетой, которая плыла в безмерной чернильной тьме космоса. Ее окружало некое хрупкое, тончайшее покрытие беловатого цвета — то была вся наша атмосфера. Митчеллу показалось, что можно буквально протянуть руку и одним щелчком отбросить Землю, напоминавшую ему в тот миг миниатюрную жемчужину, куда-то далеко-далеко, в бездну забвения.