-Он получит свободу через два года, - сказал я, - именно так, как гласит Закон. И не смей клеймить его.

- А как же деньги, которые я уплатил караванщикам ?

- Пусть это будет плата за твою собственную свободу, дубильщик.

- Шимъон бен Мататьягу.... - начал было дубильщик, и лицо его потемнело от гнева. Но я прервал его и закричал:

- Я рассудил тебя, дубильщик! И давно ли ты сам спал в паршивом шалаше из козьих шкур? Короткая же у тебя память! Разве свободу можно надеть и сбросить, как платье?

- Закон гласит...

- Я знаю, как гласит Закон, дубильщик! Закон гласит, что если ты побьешь своего раба, он имеет право потребовать свободу. Так вот, он может потребовать свободу сейчас же. Ты понимаешь, мальчик?

Так получилось, что я судил и вышел из себя - я, Шимъон, старый человек, орущий на призраки. И в тот же вечер, когда закончилась служба в Храме, я завернулся в свою молитвенную накидку и прочитал молитву за умерших. И тут я почувствовал слезы на глазах - старческие одинокие слезы очень усталого человека. А потом я сел за обеденный стол, за которым уже сидел римский легат - он, имеющий дело с народами, знающий двадцать языков, - с той же циничной усмешкой на тонких, хитрых губах.

- Ты находишь это забавным? - спросил я его.

- Жизнь забавна, Шимъон Маккавей.

- Для римлянина.

- Для римлянина; и может быть, когда-нибудь мы научим этому и евреев.

- Греки уже пытались научить нас, как забавна может быть жизнь, а до них персы, а до них - халдеи, а еще раньше - ассирийцы; и было время, как рассказывают наши предки, когда египтяне учили нас забавляться на их лад.

- А ты все такой же мрачный. Трудно любить евреев, хотя римлянин способен оценить кое-какие их качества.

- Мы не просим любви, только уважения.

- Именно так и делает Рим. Позволь мне спросить тебя, Шимъон, вы освобождаете всех своих рабов?