— Что это вы меня, Петр Иванович, с топором встречаете? — засмеялся я. — С каких это пор?

— Да это не вас, — озабоченно сказал старик, с беспокойством оглядываясь по сторонам. — Тут кругом разбои идут…

— Так что же вы сделаете с топором против бандитов?

Учитель обиделся.

— Как это, что сделаю? Все-таки безопаснее… А вы-то с какого неба к нам свалились?

— С буржуазного, П. И., прямо из Константинополя.

— Как, как? Откуда?

— Да из Константинополя.

— Господи Боже! Да вы не шутите?

— Нет, Петр Иваныч. Только что приехал на американском миноносце.

— Не может быть! — воскликнул учитель, уронив свое оружие и всплеснув руками. — Да вы в своем ли уме, голубчик? Сюда, в Россию, из Константинополя? Да что это вы?

— Почему это вас так поразило?

— Господи! Он еще спрашивает! — внезапно рассердился старик, и его седая бороденка негодующе затряслась.

— Да тут дай Бог каждому ноги унести. Да если бы на пароходах место бы было — вы думаете, я бы тут остался?

— Чего же вам бежать?

— Ax, ты, Господи! Вот наказанье Божье с этой молодежью! Зачем? зачем? — гневно передразнил он. — Жизнь свою спасать — вот зачем.

— Да кто же вашей жизни угрожает?

— Эх, вы, — как бы сожалея о моей глупости, сказал старик. — Молодо — зелено. Понимаете вы во всем этом, как, простите, свинья в апельсинах. Вам бы сидеть в Константинополе и молить Бога за свое спасение, а вы, вот, голову в петлю сунули.

Слова старика, сказанные с глубокой искренностью и убеждением, встревожили меня.

— Почему вы, Петр Иваныч, так пессимистично смотрите на будущее?

Он махнул рукой.

— Эх голубчик! Видите, — он склонил голову и показал на свои седые волосы. — Много пришлось пережить на своем веку. Научился, слава Богу, видеть все в настоящем свете. Да что уж там. Не хочется пугать вас. Все равно уже не поправишь. Увидите сами, да уже поздно будет… Да что-ж! Жалко вас, да ведь молодежь не переубедишь…