Большая часть колонки посвящена современному положению в российской науке. О нем говорится в мрачных тонах: после неудачных попыток реформ РАН в лучшем случае дрейфует к "склеротическому прошлому". Можно понять, что большинство научной элиты СССР встретило крушение коммунизма как конец света, но удивляет и обескураживает, пишет Nature, что и до сих пор значительная часть профессоров пытается отстаивать прежние привилегии. Завершается колонка таким прогнозом: скорее всего реформы уже запоздали настолько, что лишь через много лет российской науке и технике удастся вновь повергнуть мир в трепет.

Надо сказать, что некоторые тезисы этой колонки выдают слабое знакомство с предметом. В российской науке есть что, мягко говоря, покритиковать - но утверждать, что ее "старая гвардия не приемлет саму идею независимого рецензирования", более чем опрометчиво. С другой стороны, в здешней научной среде можно услышать действительно сильные утверждения, хоть и несколько иного плана. Один энергичный и продуктивный московский математик, далекий по возрасту от "старой гвардии", недавно так объяснял мне природу науки как общественного института. По его мнению, наука (не только у нас, везде) - это своего рода секта, которая принимает в свои ряды тех, кого считает нужным, сама же стремится к прочному положению в обществе. А такое положение ей нужно для того, чтобы без помех заниматься своим единственным делом - научными исследованиями. Это базовый принцип, идущий из глубины веков. Остальное (структура академий, институтов, университетов, отношения с правительством, обществом и т. д.) - детали реализации, как говорят программисты.

Чем больше думаю над этой картиной, тем логически завершеннее она мне кажется. Единственный вопрос - способна ли такая секта реализовать свою программу не в глубине веков, но и в том обществе, в котором мы, как говорится, "реально живем"? Возможно, наша наука возьмет "новый старт" (упомянутый в