- Сколько же вы убили народу? - поинтересовался я.
- Да немало. Желаете взглянуть?
Именно этого мне и хотелось.
- Думаю, что мы убили человек восемьдесят - девяносто; насчет других деревень не знаю: сам я туда не ездил, а посылал своих людей.
Вместе с ним мы вышли в степь, расстилавшуюся за лагерем. Там на траве лежали три трупа, зачищенные до костей, начиная от пояса.
- Кто это их так искромсал? - спросил я.
- Мои люди съели их, - ответил он без запинки. Потом добавил: - Только те, у кого маленькие дети, не едят человеческого мяса, остальные не отказываются.
Слева от нас лежал труп рослого мужчины без головы, с огнестрельной раной на спине. (Все трупы были голые.)
- Куда девалась его голова? - спросил я.
- О, из нее сделали миску, тереть табак и диамбу.
Продолжая осмотр, мы бродили до вечера и насчитали сорок один труп. Остальные были употреблены на еду.
На обратном пути мы заметили труп молодой женщины, убитой выстрелом в затылок, без одной руки. Я попросил объяснения, и Мулунха Нкуса ответил, что им велят у всех отрубать правые руки и сдавать государству по возвращении из экспедиции.
- А не могли бы вы показать мне эти руки? - спросил я.
Он провел меня под навес, где тлел костер, и там я увидел все эти правые руки, висевшие над огнем; я насчитал 81.
У них в заключении томилось не меньше 60 женщин (Бена Пьянга). Я их видел. Мы считаем, что подвергли это преступление весьма тщательному расследованию. По нашему мнению, оно было совершено в соответствии с предварительным планом: обобрать туземцев до нитки, загнать этих несчастных в западню и уничтожить".
Итак, еще одна подробность - людоедство! С оскорбительной назойливостью теперь заговорили о людоедстве. Причем клеветники не упускают случая подчеркнуть, что, поскольку я самодержец и одного моего слова достаточно, чтобы любое дело прекратить, постольку все, что совершается, совершается с моего соизволения и может быть причислено к моим действиям; иначе говоря, это делаю я, а рука моего агента - по сути дела моя рука! Неудивительно, что меня изображают в королевской мантии, с короной на голове, жующим человеческое мясо и возносящим благодарственную послеобеденную молитву.