С этой минуты пьеса начала доставлять мне удовольствие. Я и не заметил, как опустился занавес, и тут оказалось, что на мне нет башмаков. Мало того, они и не думали налезать на ноги. Я что было сил старался их натянуть. А зрители, сидевшие в нашем ряду, встали с мест, подняли шум, принялись меня срамить, и мне с моей красавицей пришлось уйти.

И мы ушли - одна рука у меня была занята девушкой, а другая - башмаками..

Так мы и плелись до самого дома - целых шестнадцать кварталов, - а за нами свита в милю длиной. Всякий раз, как мы проходили мимо фонаря, я готов был провалиться сквозь землю. Но в конце концов мы все же добрались до дома, - а ведь я, заметьте, был в белых носках.

Даже если я доживу до девятисот девяноста девяти лет, то и тогда, пожалуй, мне не забыть эту прогулку. Я буду помнить ее так же живо, как и еще одно огорчение, которое мне довелось испытать в другой раз.

Некогда в доме у нас был слуга-негр, который страдал одним существенным недостатком, Он всякий раз забывал спросить у посетителя, что ему нужно. Поэтому я часто вынужден был принимать множество ненужных мне людей.

Однажды, когда я был занят по горло, он принес мне визитную карточку, на которой было выгравировано неизвестное мне имя. "Что ему от меня нужно?" спросил я, а Сильвестр отвечал: "Я не посмел расспрашивать его, сэр; он джентльмен, это сразу видать". - "Ступай сию же минуту и узнай, зачем он пришел, - рассердился я. - Справься, какое у него дело". Ну, Сильвестр скоро вернулся и доложил, что незнакомец продает громоотводы. "Честное слово, заметил я, - веселенькие настали времена, если даже у агентов по продаже громоотводов завелись гравированные визитные карточки". - "У него есть еще и картинки", - сказал Сильвестр. "Ах, картинки! Выходит, он продает и гравюры! А нет ли при нем кожаной папки? " Но Сильвестр был слишком перепуган, чтобы обратить на это внимание. Тогда я решил: пойду вниз сам и покажу этому выскочке, где раки зимуют!