- Ваш же военпред, как его, Лавров, подписал. Значит эту часть закрыли, - чуть не плачет Николаич.

- Лодку принимаю я, а не Лавров. И поверь, - я наклоняюсь к его уху и шепотом говорю, - в ближайшее время его рожа будет в крови.

Николаич отшатывается от меня и бежит к рабочим, терпеливо ждущим у пирса. Через некоторое время заметалось пламя сварки, заухали кувалды, заныли пилы по металлу и полился привычный рабочий гул и мат.

- Эй, Сенька, дай эту... Да что ты, вонючка, даешь? Вон ту дай хреновину... Мать его, этого капа, только за десять лет первый раз в театр собрался, так на тебе.

- А чего это ты вдруг наярился?

- Попки новые появились. А титьки во... Таких красивых блядей еще не видел. Новый театр появился, всего неделю говорят. Ну теперь для мужиков будет потеха.

- Тихо, кап здесь.

Они заметили меня и начали усиленно выпиливать трубы.

Только часов в восемь я освободился и вышел в город. Не спеша, метров триста отошел от проходной, когда около меня заскрипела тормозами машина.

- Эй, моряк, - раздался Лешкин голос, - а ну залезай сюда.

В машине кроме Лешки сидит еще одна толстомордая личность с полной отрешенностью от жизни во взгляде.

- Кто это?

- Боров.

- Он живой?

Лешка хмыкает. Личность начинает шевелиться, поворачивает ко мне лицо Собакевича и раздвигает в зловещей улыбке губы.

- А ты, однако, занятный морячок.

- Лешка. ты мне можешь разъяснить зачем я здесь?

- Боров хотел с тобой познакомиться и кое-что спросить.

- Лешка, чего много болтаешь? Вези в ресторан, - требует Боров, - там говориться лучше.

Мы прикатили в ресторан "Приморский" и, вдруг ставшие активными, официанты быстро нашли для нас столик. Зальчик гудел от говора и музыки. Только мы уселись, как буквально из под земли, на столике возникли закуски и выпивка.