(У Тропинина был в наш век страстный поклонник, как сейчас говорят, фанат. Всю жизнь собирал его картины Феликс Вишневский, сын последнего председателя Московского художественного общества Евгения Вишневского. От него унаследовал Феликс Евгеньевич талант коллекционера. Как он мне рассказал, в первую годовщину революции, в 1918 году, в Москве новая власть открывала в один день сразу десять "пролетарских музеев"! В десять особняков свезли национализированные произведения искусства из частных собраний. На один из таких вернисажей Евгений Вишневский привел сына и в тот день подарил ему портрет Тропинина, заронив в душу искру собирательства.

У коллекционера революция отняла наследство. Феликс Вишневский на гроши советского служащего покупал, выменивал холсты, пылившиеся на чердаках, в подвалах, на дачах, висевшие на стене над умывальником... Двести картин Тропинина и художников его времени подарил Москве коллекционер, сумевший при социализме, рискуя быть посаженным в тюрьму как спекулянт, создать музей.

Он угощал меня чаем в квартире над музеем, где я увидел "Святое семейство" Пантормо, "Марию Магдалину" Джампертино. И написанную на маленькой доске, как икона, картину Дюрера. Она попала Вишневскому из рук фронтовика, с радостью расставшимся с трофеем за три бутылки водки.)

Кто действительно из великих художников жил на Волхонке, 9, где установлена доска с барельефом Тропинина, так это Василий Суриков, обитавший здесь в начале ХХ века. До того как переехать в собственный особняк на Арбате, снимал квартиру Илья Остроухов, пейзажист, одним из первых начавший собирать русские иконы как произведения высокого искусства. Каковыми они долго искусствоведами не признавались. Национализированный остроуховский музей древних икон в Трубниковском переулке закрыли после смерти художника.