Он бросил взгляд ярко-голубых глаз на своего помощника, Уильяма Смита, и произнес:

— Я составил завещание.

Уильям не знал, что ответить. Если промолчать, мистер Таттлкомб решит, будто Уильям уверен в его скорой смерти. Если сказать «О да!» или что-нибудь в том же духе, эффект будет примерно тот же. А фраза типа «О, я уверен, в этом нет необходимости!» пойдет вразрез с его принципами, потому что люди, безусловно, должны писать завещания, если им есть что и кому оставлять. Вот у Уильяма ничего не было. Он оглядел мистера Таттлкомба, отметив, что тот никогда не выглядел лучше, чем сейчас, и сказал:

— Ну что ж, я думаю, вы правы — теперь можно выбросить это из головы.

Абель важно покачал головой, не в знак отрицания, а с выражением некоего философского сомнения. Это был очень пожилой человек со свежим цветом лица, шапкой седых кудрей и глазами яркого голубого цвета. У него был приятный деревенский выговор:

— Ну, там уж будь как будет, а я это сделал.

На это вроде и ответить нечего.

Абель тяжело вздохнул.

— Если Господь захочет, он призовет меня. Его же не волнуют завещания.

Уильям, смущенный торжественностью тона, пробормотал:

— Нет, конечно нет.

Мистер Таттлкомб снова медленно качнул головой.

— Раньше я не думал об этом так, но теперь до меня дошло. В магазине-то особенно не подумаешь, а пока я лежал здесь, мне нечем было заняться. И вот я осознал, что однажды буду призван дать отчет о том, как я распорядился жизнью. До войны я имел маленькое, скромное дело, которое хотел передать Эрни, но вышло иначе. Узнав, что он погиб в лагере, я потерял разум.