Так и сделали. Вынесли испачканный кровью стул и посыпали золой темневшие на полу пятна. После того, как участники уборки выпили по стопке за счет хозяина салуна, игра возобновилась. Ягода и я вышли из салуна. Мне было не по себе; дрожали ноги и поташнивало. Ни разу я еще не был свидетелем убийства. Больше того, я даже ни разу еще не видел кулачной драки. Я не мог забыть ни этого ужасного предсмертного хрипа, ни перекошенного лица и неподвижных раскрытых глаз мертвеца.

- Ужасно, правда? - заметил я.

- Ну, не знаю, - ответил Ягода, - получил, чего добивался. С этими типами всегда так бывает. Он первый начал вытаскивать револьвер, но немного опоздал.

- Что же теперь будет? - спросил я. - Банкомета арестуют? Нас вызовут свидетелями по делу?

- Кто его арестует? - задал в свою очередь вопрос мой приятель. - Здесь нет ни полиции, ни каких-либо представителей судебной власти.

- Но как же при таком количестве отчаянной публики, какое, очевидно, здесь бывает, как вы тут ухитряетесь соблюдать какой-то законный порядок?

- Семью одиннадцать - семьдесят семь, - наставительно ответил Ягода.

- Семью одиннадцать - семьдесят семь, - повторил я машинально, - что это такое?

- Это Комитет общественного порядка. Точно не известно, кто в него входит, но можете быть уверенными, что эти люди, представляющие общество, сторонники закона и порядка. Преступники боятся их больше, чем судов и тюрем восточных штатов, так как Комитет всегда вешает убийц и разбойников. Кроме того, не думайте, что люди, которых вы видели за игорными столами у Кено Билля, отчаянная публика, как вы их назвали. Правда, они здорово играют и здорово пьют, но в общем это честные, смелые парни с добрым сердцем, готовые поддержать до конца друга в справедливой борьбе и отдать нуждающемуся свой последний доллар. Но я вижу, что эта небольшая переделка со стрельбой расстроила вас. Идемте, я покажу вам кое-что повеселее.