— А какие у нее были в тот день планы?

— Она собиралась вернуться в отель. Я остановился в «Святом Франциске» и перед отъездом заплатил за сутки вперед, чтобы Феба могла переночевать в моем номере.

— Она была на машине?

— Нет, ее машина осталась в гараже на Юнион-сквер. Феба хотела сама отвезти меня на пароход, но я боялся, что мы попадем в пробку, и уговорил ее взять такси.

— В отель она должна была вернуться на том же такси?

— По идее да. Она попросила водителя подождать. Уж не знаю, дождался он ее или нет.

— Как выглядел таксист, не помните?

— Помню только, что довольно смуглый. Невысокий смуглый мужчина.

— Чернокожий?

— Нет, вроде бы итальянец.

— А на какой он был машине?

— Увы, не помню. Я вообще не наблюдателен. — Уичерли закинул ногу на ногу. Шерстяные брюки обтягивали его толстые ляжки.

— Тогда опишите мне машину вашей дочери или хотя бы назовите ее номер.

— Я ее ни разу не видел. Кажется, Феба купила в Болдер-Бич подержанную импортную малолитражку.

— Ладно, это я сам выясню. Во что Феба была одета?

— Бежевая юбка и бежевый свитер, — после паузы ответил Уичерли, устремив взгляд на карниз под потолком. — Светлое пальто свободного покроя из верблюжьей шерсти. Коричневые туфли на высоком каблуке. Коричневая кожаная сумка. Она вообще одевается скромно. Шляпы не было.

Я достал ручку и черный кожаный блокнотик и на чистой странице написал сверху «Феба Уичерли», а ниже, с вопросительным знаком: «Мать — Кэтрин», «Друг — Бобби», после чего перечислил предметы ее туалета.

— Что это вы там пишете? — с недоверием спросил мой клиент. — Зачем вам Кэтрин?

— Да вот, решил чистописанием заняться, — не удержался я. Уичерли действовал мне на нервы.

— Как вас прикажете понимать?

— Понимайте как знаете.

— Как вы смеете?

— Простите, мистер Уичерли, но вы слишком многого от меня хотите. Я ведь не могу расследовать дело, подробности которого от меня тщательно утаиваются, Я должен располагать фактами.