Курсовка или отпускной роман санаторно-курортного пошива.Я не поклонница этого жанра, но и не противница. Вообще за самую плохонькую ширпотребовскую любовь отдам без колебаний всю ненависть мира — и праведную, и неправедную.
Легионы почитателей курсовки заставляют признать за ней некий магнетизм. Как же, как же — лазурные волны, белые пароходы, шампанское «Брют» под виноград «изабелла», «утомленное солнце нежно с морем прощалось «, ночные купания, пятнистые от вдавленной гальки лопатки подруги. В портмоне пухлая пачка купюр между обручальным кольцом и обратным билетом. Никаких тебе долгов. Ни служебных ни супружеских. А главное, никто не окликнет, не опознает, не донесет Покой и воля.
Большинство отпускных связей бурные и краткие как тропический ливень. До вагонной подножки. С первыми тактами колес запрыгнет сердцеед на свою верхнюю полку, потянется, игриво хмыкнет — и сомкнется бархатный занавес. А утром ступит на родной перрон в объятия чад и домочадцев безупречный семьянин с сувенирным крабом, групповым снимком потока и индивидуальным по щиколотку в сероватой пене
Но случаются и проколы. Не у матерых морских волков, а у дилетантов. Это учителя, итээровцы и прочая прослоечная мелкота с придушенным, но не окончательно добитым воображением, со смутной догадкой о своей обкраденности. И вдруг фиеста, магнолии и медузы, и она — продолжение и порождение этого праздника. Ничем не обремененная, легкомысленная, обольстительная, выспавшаяся. Нереида, сирена, сказка братьев Гримм. И пьянеют от первого же глотка свободы. «Воздержание — вещь опасная», — заметил как-то Остап Ибрагимович Бендер и был снова прав