"Ты давай мне резолюцию о ликвидации класса остаточной сволочи... Выйди на улицу: либо вдова, либо приказчик, либо сокращенный начальник пролетариата... Как же быть, скажи, пожалуйста!.."

И у него же в "Котловане" маленькая девочка выговаривает заветную мечту реального социализма:

"... убить всех плохих, а то хороших слишком мало..."

Эта мысль и сейчас горит в умах. И цела машина террора. Госбезопасность и атомная бомба - более надежных средств самоубийства народы не изобрели. Так вот, машина цела, и, конечно, есть кому переключить ее на прежнюю программу.

Нынешнее поколение советских людей не сумело вообразить жизнь без ГБ... Не завидую я тому, кто, случайно уцелев до глубокой старости, развернет через сколько-то лет первый том новой серии Мартиролога - не разорвет ли ему сердце усмешка горькая расстрелянного сына над струсившим отцом?

Июль 1995

МЕЛАНХОЛИК В СТОЛИЧНОЙ СУЕТЕ

Москва утопает в деньгах. Ну, не утопает, но волны денежных знаков доходят ей до колен. Деньги делаются - должно быть, из московского воздуха, - в бесчисленных особнячках, сверкающих свежими белилами и позолотой (а давно ли казалось, что они доживают последние дни; словно неутомимый стоматолог надел фарфоровые коронки на тысячу и один фундамент). Там под усиленной охраной дистрибьюторы играют на компьютерах, или брокеры превращают факсы в баксы - короче, совершаются непонятные чудеса... Где декламировали Шиллера, теперь обслуживают дилера... ждут киллера... листают Веллера... Тучи загадочных слов слетаются на запах свежих денег. В свою очередь, доллары превращаются в храм Христа Спасителя и другие добрые дела. Только ленивый рэкетир не рвется в спонсоры. Кстати, в журнале "Огонек" будто бы платят автору по доллару за строчку - и в журнале "Русская провинция" чуть ли не по двести за печатный лист - в общем, вдесятеро больше, чем в петербургских изданиях. И литературная жизнь, можно сказать, кипит.