Перед подъездом гостиницы, опираясь на палку, стоял Джерри Уинклер — шаткий треножник, поддерживающий тяжелую седую голову. Тщательно уравновесившись, он взмахнул палкой. Я подошел к нему.

— Говорят, сынок, Бродмен умер?

— Да, умер.

Старик захихикал — в просвете между усами и бородой завибрировал красный язык.

— Так, значит, дело убийством обернулось?

— По-видимому.

— А вы адвокат, верно? — Узловатая рука в синей сетке вздутых вен прикоснулась к моему локтю. — Я Джерри Уинклер, меня все знают. Мне на суде быть свидетелем не доводилось. А вот мой приятель был. Так он говорил, что свидетелям платят.

— Несколько долларов. Суд просто оплачивает вам потраченное время.

— Времени-то, чтобы тратить, у меня хоть отбавляй. — Он потер волосатый подбородок и заглянул мне в лицо, как старый голодный пес в надежде на косточку. — А вот долларов маловато.

— У вас есть какие-то сведения, касающиеся смерти Бродмена?

— Может, и есть, только бы оно того стоило. Подниметесь ко мне в номер, поболтаем немножко?

— Кое-какое время потратить я могу, мистер Уинклер. Моя фамилия — Гуннарсон.

Он провел меня через затхлый вестибюль вверх по узким истертым ступенькам и по тесному коридору в свою конурку в дальнем конце. Железная кровать, умывальник, комод с мутным зеркалом, старомодная качалка и атмосфера одиночества и бесцельного ожидания.

Он усадил меня в качалку у единственного окна, выходившего в проулок, а сам, покряхтывая, медленно опустился на край кровати и наклонился вперед, по-прежнему опираясь на трость.

— Я хочу поступить по совести. Да только не хочу, чтобы мне от этого стало хуже, чем было.

— Но почему?

— А всякие косвенные следствия. У всего есть косвенные следствия. Попробуйте прожить на пенсию шестьдесят долларов, коли думаете, что это так просто. Одежду я получаю от Армии спасения, и все-таки остаюсь без цента к концу месяца. Иногда Мануэль меня бесплатно кормит. То есть в конце месяца.