— А Гэс ваш друг?
— Не сказал бы. Вот Мануэль — тот друг.
— Но, по вашим словам, вы с Гэсом постоянно видитесь.
— Верно. В закусочной у Мануэля. С тех пор как Бродмен его турнул на той неделе, он у Мануэля посуду мыл.
— А почему Бродмен его уволил?
— Я так толком и не понял. Что-то из-за часов. Золотых настольных часов. Гэс отправил их куда-то, куда не следовало. Я слышал, как Мануэль спорил с Бродменом в проулке.
Я открыл окно. У задней двери бродменовской лавки о чем-то совещались двое в штатском. Они подозрительно уставились на меня. Я попятился и закрыл окно.
— А вы ничего не упускаете, мистер Уинклер?
— Стараюсь.
3
Я оставил его в бродменовской клетке с Уиллсом, а сам взял такси — мне не терпелось продолжить разговор с Эллой Баркер. Вот только она совсем не хотела его возобновлять.
Когда надзирательница ввела меня в камеру свиданий, Элла даже не подняла головы. Она сидела, положив худые руки на стол, поникшая, съежившаяся, точно птица, утратившая надежду вырваться на волю. Позади нее в зарешеченное окно било предвечернее солнце, расчерчивая ей спину полосками теней.
— Возьмите себя в руки, Баркер. Первый день всегда самый тяжелый. — Надзирательница потрогала ее за плечо. Возможно, намерения у нее были самые лучшие, но голос звучал наставительно, почти угрожающе. — К вам опять пришел мистер Гуннарсон. Вы же не хотите, чтобы он смотрел, как вы киснете.
Элла отдернула плечо от ее руки.
— Если ему не нравится смотреть, так пусть не приходит. Ни опять, ни потом!
— Чепуха! — сказала надзирательница. — В вашем положении адвокат вам очень нужен, хотите вы того или нет.
— Миссис Клемент, вы не оставите нас вдвоем?
— Как скажете.
И надзирательница удалилась, потряхивая связкой ключей, точно тоскливыми кастаньетами. Я сел к столу напротив Эллы.