Минут через пять Рябка уже нес, выделывая довольно хитрые акробатические движения, чтобы не упасть, стакан крепкого черного кофе, на треть разбавленного ромом. Свободная рука служила балансом. Донести благополучно стакан с жидкостью во время отчаянной качки, когда палуба уходила из-под ног, было нелегко.

- Не расплесни, каналья! - строго окрикнул капитан, имея в виду специальную цель: придать большую цепкость ногам вестового.

- Никак нет, вашескобродие! - отвечал вестовой, прижимая к груди обернутый в салфетку стакан и подаваясь всем корпусом вперед, чтобы сохранить равновесие.

Выждав момент, когда корма, опустившись, была на мгновение неподвижна, Рябка быстро сделал несколько шагов "в гору", сунул капитану в руку стакан и хотел было отойти, но в это время корма уже взлетела вверх, и Рябка растянулся, "клюнув носом" палубу.

Капитан пустил по адресу своего вестового одно из тех приветствий, которыми он обыкновенно дарил матросов и в минуты гнева, и в минуты доброго настроения и за художественность и разнообразие выдумки по этой части заслужил у матросов даже кличку "музыканта". Вслед за тем ловким движением руки, державшей и не в такую качку "медведя", он поднес стакан к усам и, отхлебнув треть, довольно крякнул и, усмехаясь, проговорил не без нотки презрения в своем сипловатом голосе:

- А еще матрос!..

И, выпив всего "медведя", капитан протянул вестовому стакан и проговорил:

- Убери, и пальто!

- Есть, вашескобродие!

- Да смотри не растянись опять, как пьяная баба... А еще матрос! насмешливо повторил капитан.

- Всякий может баланец потерять на такой качке, вашескобродие! - не без досады промолвил Рябка, задетый за живое насмешкой капитана.