К тебе, грозившему во имя мщенья

За честь отцов войною мир зажечь.

Шатались армии от сильных взмахов

Твоей руки, ты повергал их в прах...

Но Азраилу** повелел аллах,

И в курдской хижине возвел он плаху,

И принял смерть ты, как и жил, без страха,

Джелаль-эд-Дин, последний Хорезм-шах!

_______________

* С о н е т - О. Орловской. Стихотворная обработка песен далее - Н. Н. Ушакова и М. Б. Сандомирского.

** А з р а и л - ангел Смерти.

ПРОЛОГ

ТАИНСТВЕННЫЙ КУМГАН

Пастух Чобан-Коркуд был, пожалуй, самым бедным во всем кочевье Бала-Ишем. Его хижина состояла из нескольких камышовых циновок, подпертых кольями, и все свое имущество - продранный войлок, на котором он спал и совершал священные молитвы, и старый железный кумган без крышки, служивший и для варки и для омовения, и ободранная шуба из облезлого козла, и длинный посох с загнутым концом - все это он мог за один раз легко унести с собой. А весь его скот гордость и богатство кочевника - состоял из большой лохматой собаки, белой, с красными угрюмыми глазами, которая покорно плелась за ним, куда бы, по обязанности пастуха, Чобан-Коркуд ни переходил.

Много лет он пас овец и ягнят во всякое время года, являясь на ночевку из одной юрты в другую, где его кормили. А старый пес его Акбай равнодушно и гордо следовал за ним, и все собаки узнавали его: обнюхавшись, они расходились без обычной драки. Когда же неопытные щенки пробовали задеть его, то разъяренный Акбай давал им поучительную трепку и спокойно, виляя хвостом, возвращался к ногам хозяина.

И с Чобан-Коркудом произошло необычайное дело. Однажды он лег на свой войлок возле входа в старый шалаш и лежал без движенья на боку, подпирая седую голову костлявым, огрубевшим кулаком. Все из кочевья приходили смотреть на Чобан-Коркуда и говорили, что в старого пастуха вселился безумный джинн. А Чобан-Коркуд отвечал, что он и мог бы продолжать свою обычную работу, но он не будет больше пасти овец: