Женщина была молодая, лет двадцати, и на редкость красивая. Одета она была в белую рубаху, перетянутую красной тесьмой. На голове у нее был простой бабий чепец. От всей ее фигуры веяло силой и здоровьем. Под рубахой вырисовывались упругие округлые груди, точно два кочана капусты, и вся она была словно крепкий гриб, широкая в плечах и бедрах, с тонкой талией, гибкая - одним словом, лань.

Однако у нее были мелкие черты лица, небольшая голова и она могла бы показаться бледной, если бы не золотистый загар. Большие черные глаза глядели из-под прямых, словно нарисованных бровей, а губы под маленьким точеным носиком алели, как вишни. Пышные темные волосы выбивались из-под чепца.

Когда писарь подошел ближе, собака, лежавшая возле мялки, поднялась, поджала хвост и, зарычав, оскалила клыки, как будто улыбаясь.

- Цыц, Кручек! - окликнула ее женщина мелодичным, звонким голосом.

- Добрый вечер, хозяюшка! - начал писарь.

- Добрый вечер, пан писарь, - ответила молодая женщина, не прекращая работы.

- Ваш дома?

- Работает в лесу.

- Жаль, я по делу к нему, из волости.

Подобные дела для простых людей никогда не предвещают ничего хорошего, поэтому женщина оставила свою коноплю и, тревожно взглянув на него, спросила с беспокойством:

- Какое же это дело?

Между тем писарь уже вошел, поднялся на крылечко и остановился возле нее.

- А позволишь себя поцеловать? Тогда скажу.

- Обойдется и так! - возразила женщина.

Но писарь уже обнял ее и прижал к себе.

- Я людей позову! - вырываясь, крикнула женщина.

- Придешь сегодня ко мне вечером, а? - шептал писарь, не выпуская ее из объятий.

- Не приду, ни сегодня, никогда...

- Красавица ты моя, Марыся!

- Побойтесь вы бога, пан писарь!

Говоря это, она изо всех сил старалась вырваться, но писарь был не из слабых и не выпускал ее. Началась борьба, и в этой борьбе женщина, споткнувшись, упала на стружки, увлекая за собой писаря.