- Времени в обрез - вот что смущает, - повторил Набополасар и, сняв шлем, почесал густой шерстистый затылок. Волосы у него на затылке, как у молоденького - с редкими искорками седины, густые, курчавые. Навуходоносор, затаив дыхание следил за его пальцами, прошедшимися по завиткам и на мгновение замершим. Затем отец осторожно и тщательно обтер лысину, вскинул подбородок и неожиданно дрогнувшим голосом продолжил.

- А стены у них на этом направление и в самом деле совсем дрянные. Никуда не годятся... Асфальтом они их промазывали или клали просто так, из сушенного кирпича?

- А я что говорю! - воскликнул стоявший рядом и поигрывающий плеткой Киаксар. Он свободно изъяснялся по-аккадски, по-арамейски тоже кумекал. Нам бы только подтащить к ним пару таранов...

- Э-э, великий царь, - скривился Набополасар, - забудь ты наконец про тараны. Толку от них чуть. А вот от твоей и моей конницы...

Киаксар засмеялся.

- Что ж, прикажешь им на стены прыгать? - рявкнул он, оборвав смех.

- Зачем на стены - отозвался отец. - Стены мы сметем. До основания.

- Чем же мы сметем? Молитвами?.. - хмыкнул Киаксар.

- Зачем молитвами. Водой!..

С того апрельского дня лагерь осаждавших залихорадило. Все делалось скрытно, по ночам. Б(льшая часть армии была отведена за ближайшие увалы, оставшиеся жгли костры на прежних местах, арамейская и скифская конница постоянно дефилировала вдоль стен, показывая, что союзники готовятся к последнему штурму, а в тылу с помощью согнанного местного населения на месте прежней невысокой запруды, за которой копились воды Хусура, возводилось гигантская, в три человеческих роста, плотина.