На острове императора похоронили, как он того желал, - подле родника с чистой водой, текущего мимо двух ив, на небольшой полянке, заросшей цветами. Место называлось "Долина герани". Хорошо помню, как он впервые увидел это место с вершины оврага. И усмехнувшись, сказал мне: "Здесь меня следует похоронить". Это случилось месяца через три после нашего приезда. Он тогда был отменно здоров, в расцвете сил - ведь ему не было и пятидесяти... Так что я только улыбнулся.

Но там его и похоронили. Там он и лежал почти двадцать лет и ждал, пока за ним приедут из Парижа. Ждал под безымянной плитой, которую охраняли английские солдаты.

Я не видел ни похорон, ни могилы. Император умер после того, как меня увезли с острова...

Сын рассказывал мне: когда подняли безымянную плиту, под нею оказались еще несколько тяжелых плит (две были отлиты из металла). Император покоился в четырех гробах, заключенных друг в друга. Так англичане стерегли его после смерти... Наконец открыли последний гроб. В истлевшей одежде, покрытый истлевшим синим плащом с серебряным шитьем (в нем он был при Маренго)... император лежал совершенно... живой. Он был таинственно не тронут тлением!

И Бертран воскликнул:

- Как он помолодел... юноша!

- Просто мы стали стариками, - ответил Маршан, - а император все такой же.

- Нет, - прошептал Бертран, - он отчего-то не подвергся тлению. А ведь его не бальзамировали...

- Он всегда побеждал, - сказал Маршан. - Победил и тление.

Фраза слишком патетичная для бывшего камердинера. Я услышал в ней голос императора. После чего Маршан вынул бумагу и прочел несложные и странные строки:

- Император завещал передать вам: он всегда знал, что вернется в свой город, и Париж еще услышит хорошо знакомое: "Да здравствует император!"

Мой сын сказал, что все это было написано рукой самого императора. И тогда вся компания прокричала над открытым гробом: