— Почему рядом? Говоря так, вы исключаете себя из этого спектакля.

— Я просто наблюдаю за всем этим, выполняю свою роль. Восемнадцать лет делала всё, что положено: кормила, одевала.

— Вы его любите?

— Еще бы!

— Вы всё время говорите в прошедшем времени.

— Сын уехал, и того, что было, уже не будет. Будут просьбы о деньгах, какие-то поручения.

— Обратите внимание, о чем идет речь, когда вы рассказываете о своём ребёнке. Главным образом о материальном обеспечении.

— Больше ничего не будет.

— Ничего и не было. По отношению к сыну вы заняли позицию отстраненности. Это ваша защита от чего-то, чего вы боитесь. И как противоположная сторона — ревность к мужу. Там у вас полная вовлеченность.

— Может быть, потому что сын внутренне старше меня и никогда не воспринимал меня как мать, я не была для него авторитетом. Меня это не задевало, потому что в семье, где воспитывалась я, было принято подобное отношение к матери. От сына я приняла это.

— Вам это привычно.

— Теперь я знаю, что мать для меня самый дорогой человек, и всё её величие я поняла, когда сама родила.

— Вы её любите?

— Конечно. Эта любовь пришла ко мне в зрелом возрасте, только в тридцать лет я узнала, что такое мать.

— Почему вы её любите?

— У отца было пренебрежительное отношение к ней, которое он всё время подчеркивал. Я росла, стесняясь своей матери, ее необразованности, деревенской речи. И когда родила, то вдруг поняла, что всё, за что принято уважать человека в обществе, не имеет никакого смысла, оно есть только в настоящих человеческих чувствах. Я вдруг увидела, что не кто другой, как моя мать, не обладает этими качествами.