- Но что это за кони? Что это за слуги? Уж не наваждение ли? - смущенно озирался старик Демидов на дворовых.

Работные, женки и ребятишки таращили глаза на невиданное зрелище. Спустившись с холма, вслед за скороходами на заводский двор вкатилась огромная тяжелая колымага, окрашенная в ярко-оранжевый цвет. Цуг состоял из диковинных коней: в корню были впряжены два крохотных конька, а два огромных битюга горой двигались в середине, с карликом-форейтором на спине. Впереди бежали две кобылицы-карлицы, а форейторы восседали на них столь высокого роста, что длинные ноги их тащились по земле.

На запятках рыдвана неподвижно стояли два лакея в ливреях.

- Ох-хо-хо! - закряхтел Никита Никитич. - Что за оказия?

Ливреи лакеев были под стать упряжи: одна половина - бархатная, сияла золотыми галунами, другая - убогая, из самой грубой дерюги. Одна нога лакея в шелковом чулке и в лакированном башмаке, другая - в заскорузлой онуче и в стоптанном лапте.

Из-под колес рыдвана клубилась пыль. Кони, резвясь, мчались к дому.

Пыльные скороходы добежали до крыльца и, склонившись перед Никитой Никитичем в почтительном поклоне, сообщили:

- Их милость хозяин Прокофий Акинфиевич на завод прибыл...

И только успели они оповестить, как рыдван с шумом и грохотом, описав кривую, подкатил к хоромам. В последний раз рявкнули пушки и огласили громом окрестности. Наступила тишина. И тут по наказу Мосолова заводские мужики и женки истово закричали "ура"...

Ливрейные лакеи соскочили с запяток и, проворно распахнув дверцу рыдвана, подставили ступеньки, крытые бархатом. Под звон колоколов и крики дворовых из рыдвана медленно, величественно сошел Прокофий Акинфиевич Демидов. В кафтане из зеленого бархата, расшитом золотыми павлинами, в красных сафьяновых сапожках, он выглядел сказочным восточным принцем...

- Ах ты, шельмец! Ах ты, умора! - засиял Никита Никитич и залился тонким веселым смехом. - До чего додумался! Распотешил старика...