— Не против? — запоздало спросил Кок, отвлекшись от своего занятия. И прокомментировал: — Для желтой прессы.

— Хочешь стать вторым Робертом Мэпплторпом?

— Мэпплторп — урод. Он фотографирует члены. А давай вдвоем щелкнемся? — невинно предложил Кок.

— Со своей пышкой щелкнись, — Лолка небрежным жестом руки указала на берег.

Подруга Кокарева еще не выходила из бунгало. Николай поглядел в бинокль на хрупкий домик с затемненными стеклами и громко позвал девушку:

— Ирка!

— Крикни, что жратва готова, — посоветовала Лолка, — твоя толстуха мигом выскочит и приплывет.

Николай Кокарев был мускулистым, сильным, резким. Глядя на его выпирающие бугры, словно перетянутые крутыми синеватыми жилами, силу его всегда хотелось использовать по назначению: оттолкнуть лодку от берега, вручить весло, дать команду грести и включить секундомер. И он попрет как сумасшедший.

Лолка улыбнулась. Выкопала ямку и похоронила в ней окурок.

Кок вручил ей картонную тарелку с поджаристой колбаской, завернутой в сбрызнутый красным вином лист салата, и кусочком хлеба. Девушка вдохнула аромат простенького блюда и спросила, проглотив слюну, а заодно и окончание вопроса:

— А почему так ма?..

— А хва... — в тон Лолке ответил Кок, подыграв себе бровями. — Продукты на исходе.

Девушка захрустела слегка подгоревшей на костре румяной корочкой, наслаждалась контрастом оросившего язык горячего сока и прохладой салата. Она мечтательно закрыла глаза: «Винца бы...»

— Кок, дай мне вина, — попросила Лолка.

— Сухой закон в Египте, забыла? Вечером выпьем.

— Что я, алкоголичка какая-нибудь? Или я буйная во хмелю?

Николай наигранно поворчал и подошел к ней с бутылкой сухого мартини. Снова глянув на обнаженную грудь девушки, послал два воздушных поцелуя, громко причмокивая.

— Один глоток, — разрешил он.

Лолка выдохнула, словно освобождала место для вина, и отхлебнула едва ли не четверть бутылки.