Тот, кто действительно выдвигает демократические требования, всегда рассчитывает на массу и к ней апеллирует.
А масса не знает дедукций и софизмов государственного права. Она требует, чтобы с ней говорили ясно, чтобы вещи называли своими именами, чтобы ее интересы ограждались точно формулированными гарантиями, а не оставлялись на усмотрение услужливых истолкователей.
И мы считаем своей политической обязанностью развивать в массе недоверие к тому, ставшему второй природой нашего либерализма, эзоповскому языку, за которым укрывается не только политическая "неблагонадежность", но и политическая недобросовестность!..
II. Самодержавие царя или самодержавие народа?
Каков же будет тот государственный строй, участие в котором народа либеральная оппозиция считает нужным лишь "по возможности"? Земские резолюции не только не говорят о республике - одно лишь сопоставление земской оппозиции с требованием республики дико звучит для уха! - они не только не говорят об уничтожении или ограничении самодержавия, они не произносят в своем манифесте даже слова "конституция".
Правда, они говорят о "правильном участии народного представительства в осуществлении законодательной власти, в установлении государственной росписи доходов и расходов и в контроле за законностью действий администрации", - следовательно, они имеют в виду конституцию. Они только избегают ее имени. Стоит ли в таком случае над этим останавливаться?
Мы думаем, что стоит. Европейская либеральная пресса, которая одинаково ненавидит русскую революцию и симпатизирует русскому земскому либерализму, с восторгом останавливается пред этим полным такта умолчанием земской декларации: либералы сумели выразить, чего они хотят, избегнув в то же время слов, которые могли бы создать для Святополка невозможность принятия земских решений.