- Словоблудишь, - понял Смирнов. - Подходящее занятие для бывшего оперативника.

- Чаю хотите? - не реагируя на выпад, предложил Сырцов.

- Хочу.

Он, готовя чай, мотался по квартире - разжигал газ, полоскал заварной чайник, расставлял чашки, выбрасывал на журнальный столик многочисленные яства, в виде сахара и печенья, а недвижимый в кресле Смирнов, упершись подбородком в рукоять палки и только поводя глазами, осматривал апартаменты бывшего милиционера. Когда Сырцов разлил крепкий чай по чашкам и окончательно уселся на диван-кровать, Смирнов спросил:

- Ты, вроде, и не рад мне, Георгий?

- Просто ошалел от неожиданности. Обождите самую малость, сей момент приду в себя и сразу же хвостом завиляю, и в щеку лизну.

- Понятно. Себя не любишь, меня не любишь, никого не любишь, догадался Смирнов и завершил безынтонационно: - Ай, ай, ай.

- Как у моря живется, Александр Иванович?

- Как и у реки, как и у ручейка, как и у лужи. Великолепно.

- Тогда по какой причине в Москве опять?

- Хочешь знать, зачем я к тебе пришел? Ты ведь мне однажды жизнь спас, Георгий...

- Хотите сказать, что нанесли мне визит вежливой благодарности? перебивая поинтересовался Сырцов.

- Это лишь всего присказка была, а ты перебил. Давай чай допьем, а потом поговорим, - предложил Смирнов.

Они истово, по-московски, гоняли чаи. Допили, повеселели. Сырцов, убирая посуду со столика, мимоходом глянул в окно. В свете предподъездного фонаря рядом со своей семеркой увидел знакомую "Ниву".

- Спиридоновская, Александр Иванович?

- Она. А "семерка" твоя?

- Прокатная. Опять какую-нибудь кашу завариваете?

- Заваривают всегда другие. Мы ее расхлебываем.

Сырцов отнес посуду на кухню, протер столик, вновь уселся на диван и, рассмотрев наконец сильно сдавшего за год Смирнова, спросил:

- Теперь прилично спросить у вас, зачем вы ко мне пришли?