Со времен Плиния Сахару представляли в виде огромной воющей пустоши, заполненной песком и пригодной только для диких зверей и нескольких странных племен, которые, согласно Геродоту, могли обогнать колесницу и говорили на языке, схожем с писком летучих мышей. Ученые мужи, арабы или же христиане, были осведомлены лучше, но в основном люди не имели даже смутного представления об истинном разнообразии пустынного пейзажа. На самом деле огромные пространства Сахары совсем не имели песчаного покрова. Существовали большие области голой скальной породы, покрытой лишь мелкими камнями необычной формы, казалось, созданными природой специально для того, чтобы калечить людей и животных. Песчаные зоны были непохожи одна на другую. Местами песок лежал ровно и однообразно, подобно океану в спокойный день, а где-то дыбился огромными гребнями, тянущимися на сотни миль. Он мог струиться мягкими волнами или собираться в барханы – дюны – в виде полумесяца, начинавшие медленно двигаться, когда на них дул ветер, словно нащупывая путь.
В самом центре пустыни хребты древних гор проступали сквозь детритовую шкуру, образуя голые гористые глыбы, пристанище пещерных первобытных племен, и то тут, то там грунтовые воды, неожиданно поднявшись на поверхность, формировали изумительную голубую гладь поросшего тростником оазиса.
Только жители пустыни знали истинную сущность Сахары. У них было свое, очень точное слово для каждого явления и каждого ее свойства. Они выживали за счет этих знаний. Каждый год люди пустыни появлялись на заселенных окраинах Сахары, когда летняя жара иссушала их пастбища. Очень редко в дальние оазисы, где кочевники держали рабов, используемых в «черной работе» – земледелии, наведывались городские жители. Но их неприязнь была взаимной и постоянной. И арабские, и европейские горожане относились к жителям Сахары немногим лучше, чем к свирепым хищникам. Племена пустыни кормились за счет караванов, проходивших по этой земле, злобно препирались друг с другом и уже сами по себе представляли отдельную африканскую опасность.