— Абсолютно нет, — ответил Болан, вдруг помрачнев. — Ты ведь знаешь, что у меня уже есть надгробие... И даже с надписью. Моя надгробная плита — в Питтсфилде, там меня и похоронят среди близких. Ведь ты прекрасно знаешь, Лео, — именно там меня один раз уже убили.

— Да, да, — взволнованно пробормотал секретный агент. — Знаешь, сержант, трагедия твоей семьи до сих пор не дает мне покоя. Твоя сестра была замечательной девушкой! Она в чем-то была похожа на тебя. Кстати, а как дела у Джонни?

Джонни был младшим братом Болана, единственным, кто остался в живых после гибели его семьи.

— Джонни становится вполне самостоятельным, — с гордостью ответил Болан. — Знаешь, если мы оставим для них мир свободным и чистым, то молодежь никогда не перестанет нас удивлять.

— Ты часто с ним видишься?

— Скажем так, что я вижу его довольно редко. Да и вообще стараюсь не вмешиваться. Не хочу, чтобы моя жизнь хоть как-то влияла на него. Надо дать ему шанс жить полной, нормальной жизнью.

— Не городи чепухи! — воскликнул Лео.

— Почему?

— Слушай, сержант, парень всегда считал тебя образцом для подражания. Он без ума от тебя и только о тебе и говорит! Скоро ему предстоит сделать свой выбор, и на твоем месте я бы серьезно об этом подумал.

— Не беспокойся, я об этом достаточно много думаю, — мрачно сказал Болан. — В общем, посмотрим, что нам даст изменение в нашей жизни. Возможно, именно тебе придется повлиять на выбор Джонни.

Таррин прямо сиял от гордости:

— Ну а нашу новую жизнь мы начнем, наверное, с воскресенья?

— Да, если доживем до этого дня.

— Ты в этом сомневаешься?

— Ну, как ты знаешь, — усмехнувшись, произнес Болан, — мои сомнения начались уже давно: тогда, когда мы убрали старого Серджио. С тех пор они возрастают в геометрической прогрессии, и ты сам понимаешь почему.