Да и кто другой, кроме Носова, на вопрос: «Ты понял задачу?» — ответит столь быстро, уверенно и лихо: «Так точно!».

Рахман Мадуев тоже не любил топографию, потому что не знал ее. А не знал в силу того, что не кончал военных училищ. Впрочем, в картах Рахмани не нуждался. Он был типичный горец — гордый, отчаянно храбрый, дерзкий, вступавший в драку, не заботясь о последствиях. Во всяком случае, себя щадить Рахман не умел и учиться этому не собирался. Как истинному сыну своей земли, Рахману было знакомо в родном краю все — горы с их складками, родники с их водой — кристально чистой, с запахом сернистого газа, грунтовые дороги и вьючные тропы, скалы, на которые можно взойти, несмотря на кажущуюся их неприступность, и откосы, по которым даже не стоит и пытаться вбираться. Рахман держал в памяти все кошары и станы, разбросанные по горным пастбищам, развалины населенных пунктов и все пещеры, мог наперечет назвать места, удобные для засад и скрытых отходов с поля боя.

Эти качества позволили Рахману очень быстро выдвинуться в командиры группы боевиков и прослыть удачливым воякой.

Еще славился Рахман тем, что в его отряде хорошо действовала разведка, которой командир занимался самолично, и налаживал каналы оповещения и связи.

Когда отряд Мадуева оттеснили в горы, а самого Рахмана объявили в федеральный розыск, дела у боевиков не пошли хуже.

Рахман Мадуев жил на земле, где знал все и всех. В удобный день и нужный час он лично приехал в районный отдел милиции.

Постоял у стенда, на котором висела листовка с его портретом и значился заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Усмехнулся снисходительно и пошел прямо к начальнику — Султану Тарамову. Заговорил, не подавая руки:

— Э, Султан, ты меня знаешь?

Тарамову тридцать пять, Мадуеву — двадцать восемь. Тем не менее Тарамов встал.

Кто он на чеченской земле, этот Тарамов? Пес Москвы, слуга ненавистного ельцинского режима.