Когда детское не ушло еще из души, таким все кажется глазастым и большим, и захолустно-тихоуездного нет, потому что по своей орбите какой-то движется в душе весь целиком нерасчлененный мир. Куда он? - бог его знает. И пока не важно это - куда. Из земли не выпадешь, и из души не выпадет земля; пока недалеко ушло детское, вся душа еще земляная - снежная, дождевая, цветочная, обнадеженная солнечной лаской самое меньшее на сто лет.

Перед звездами все человечьи дела равны, но ведь и все звездные дела равны перед землей, что бы про них ни выдумывали звездочеты. Вот упала звезда, оставив после себя на одну секунду, на одно только мгновенье зеленый пушистый хвост...

Чуть подымает голову Варенька.

- Ты слыхал, говорят, Хлебинину рощу покупали какие-то, и там будто хотели устроить... завод, что ли?..

- Маслобойку... Это для виду только, а потом перепродать.

- Ну да... А Хлебинин не продал. Молодец. А то бы нам летом и ездить некуда.

- Зачем же ему продавать? Он и так богат. А со временем тем более: может быть, железная дорога к нам пройдет - цены вырастут.

- И куда же, ты подумай, моя крестница Любочка за ландышами пошла бы, как мы ходили?.. Правда?

- Правда, - смеется Костя...

- Она ведь у меня удивительная!.. Я ее спросила в прошлом году, чуть она говорить начала: "Кого ты, Любочка, больше любишь - меня или свою маму?" Она говорит: "А!" - "Кого, Любочка?" - "А!" - "Меня или маму?" - "А-а..." (Чуть не плачет, бедная.) - "А... динаково, что ли?" - "Да", - говорит.

- Ах, хорошо! - смеется Костя.

Летучие мыши иногда налетают, пропархивают мимо и как будто попискивают на лету. С той стороны, кроме соловьев и лягушек, слышится иногда треск, точно небольшая трещотка то в одном месте, то в другом.

- А ты знаешь, Костя, кто это трещит?

- А это птица такая... называется она...

- Хорошо, не надо... Я тоже знаю: козодой! А что?