Лиза, дочь Серафимы Павловны, приходила с какой-нибудь работой: вышивала подушку, вязала ридикюль, метила платки - готовила приданое к очень скорой свадьбе, а сестра ее Даша писала длинные-длинные письма своему поручику, который был теперь в командировке в соседнем городе, обучал не то ополченцев, не то запасных, и аккуратно ей отвечал, хотя и не столь длинно (ведь он был занят службой), но нежно; и два-три последние его письма Даша всегда носила с собою, чтобы украдкой перечесть и продумать.

Обе были высокие, полногрудые, на обеих хорошо сидели всякие платья, даже и не модные, и обеим завидовала вслух Варенька-коротышка:

- Какие у вас фигуры шикарные!

- А ты тоже подтянешься, - говорила Лиза, - тебе ведь еще года три расти.

- Да-а... подтянусь на вершочек на какой-нибудь... У нас есть ученица в седьмом классе, Завьялова, еще меньше меня, толстая, краснощекая, ее "самоварчиком" зовут... Не хочу быть "самоварчиком".

- У тебя глазены красивые, и цвет лица идеальный, и вся ты милая-милая! - говорила нежная от писем Даша.

- Милая?.. Правда, милая?.. Дай я тебя, Дашуня, поцелую за это!

У Вареньки матери не было - года три назад померла; отец ее, тоже уездный чиновник, как и муж Ольги Ивановны, от тоски по покойнице иногда попивал.

Домик у него был старенький и сильно заложен, без всякой надежды на выкуп; половина его сдавалась жильцам, а в трех комнатках жили сами; на дворе собака Тузик, а в амбаре вместе с курами кролики.

Тузика Варенька купила сама на базаре в прошлом году, в октябре: захотелось завести комнатную собачку, а на базаре случайно попался приезжий мужик с продажными щенками.

- Ах, какие смешные! - вскрикнула Варенька, увидев щенят в дерюге. Комнатные?

- Самые комнатные, - сказал приезжий мужик.

- Какой породы?

- Породы - бог их знает: господские.

- Вырастут - маленькие будут?

- Самые маленькие, - сказал мужик.