"И никогда не позволю, никогда. Можешь на меня положиться".

"По-видимому, так. Сколько бессонных ночей мне хотелось схватить Вас за шею. Если бы я только мог добраться до Вас сейчас!"

"Да, вне всяких сомнений. Но я не осёл, я только ослиное седло. Но продолжайте же, продолжайте. Вы забавляете меня больше, чем мне хотелось бы в этом признаться".

"Меня это радует. (Не возражаете, если я не много привру, дабы не изменять своей привычке.) Так вот, не примите это слишком лично, но я считаю, что Вы самая низкая и самая презренная мелкая сморщенная рептилия, которую можно только себе вообразить. Я прямо- таки счастлив, что вы невидимы для других людей, а не то я бы умер от стыда, если бы был увиден в компании сознательности в виде такой заплесневелой обезьяны, как Вы. Были бы Вы, скажем, футов пять-шесть в высоту, и...

"Так-так! а кто тому виной?"

"Яне знаю".

"Ты же, и не кто иной".

"Да чёрт Вас подери, я не был осведомлён о Вашей внешности".

"А меня это не волнует, ты всё же над ней хорошо потрудился. Когда тебе было лет восемь или девять, я был семь футов в высоту, и прелестен, как на картинке".

"Да лучше бы вы умерли молодым! Вы ведь выросли не правильно, не так ли?"

"Некоторые из нас растут одним образом, некоторые ! другим. Когда-то у тебя была большая сознательность; было бы у тебя есть сейчас хотя бы малость от неё. Я полагаю, на то есть свои причины. Винить в этом, тем не менее, нужно нас обоих, тебя и меня. Видишь ли, ты когда-то относился сознательно к чрезвычайно многим вещам; это было прямо-таки ненормально, я бы сказал.