Ницше не сказал миру ничего нового, но между тем многие (и автор этих строк в том числе) считают его самым крутым из всех представителей официальной западной философии – парадокс? Как и следует выдающемуся философу, Ницше был не дурак. И он прекрасно понимал, что глупо тешить себя иллюзиями, будто кто-то может придумать что-то новое в мире, который существует вечность. Осознав, что задача философа – вовсе не понимание (это как бы уровень детского сада, нечто само собой разумеющееся – то, что философ должен всё понимать), а трансляция этого понимания, причем, не просто трансляция, а такой ядерный удар по мозгам, что его последствия уже никаким топором не вырубить, он стал изощряться в искусстве поэтического и афористического изложения своих мыслей. Т.е. он понял, что ритм текста должен вводить читателя в транс для того, чтобы короткие афоризмы-команды могли поглубже забуриться в спящее сознание. И у него получилось! Какое-то время я даже коллекционировал высказывания ницшеанцев, за что они ценят Ницше. Это было очень смешно. Кто-то ценит Ницше за идею о «воле к власти» (глуповато, не правда ли?), кто-то за идею сверхчеловека, кто-то за идею вечного возвращения, кто-то за «философствование молотом», кто-то за антихристианство, кто-то за открытие (я бы сказал – изобретение) дионисического культа, причем каждый говорит, что вот эта идея – это да, а остальные – так себе. И ни у кого не хватает ума трезво оценить ситуацию и сказать: «Очнитесь, ребята! Все мы очень любим Ницше просто потому, что так лихо и до слез нам мозги ещё никто не трахал». И этот гипноз настолько силен, что я сам себе не верю, когда говорю это. Более того, я даже расскажу вам сейчас про идеи, которые я на полном серьёзе считаю основными ядрами его убойной философии – это учение о сверхчеловеке , о вечном возвращении и так называемое amor fati (лат. – «секс со своей судьбой»). Потому что именно на этих трех китах покоится теоретическая база всей последующей неофициальной философии , которой и посвящена настоящая телега. А поскольку мы уже зарубили себе на носу, что неофициальная философия не знает разделения на теорию и практику, то и практическая её часть покоится на них же.