В случае Гурджиева, надо оговориться, орден за писательский героизм не достался ему единолично. Как у Сократа был Платон, так и у Гурджиева был Петр «Четвертое Измерение» Успенский. Последний имел широкую известность в узких кругах как писатель и чтец лекций на тему «есть ли жизнь на марсе – науке не известно». Их тандем работал просто, как все гениальное: Гурджиев генерил информацию, а Успенский её структурировал. О так называемой «философии Гурджиева» мы знаем именно из книг Успенского.

В действительности, конечно, никакой философии у Гурджиева не было. В башке у него парил один сплошной и беспросветный «мерцающий туман», из которого он мог лепить все, что угодно. Поэтому и мы можем говорить только о каких-то телегах, которые он в свое время прогнал, а по сути сказать нам будет нечего, так как высказываниями по сути он себя не затруднял. Ну, это профессиональная болезнь всех мистиков в том смысле, что мистик – он как студент на экзамене, глаза умные, всё понимает, а сказать ничего не может.

Прежде чем перечислить все основные гурджиевские телеги, коими он основательно наследил в истории философской мысли, скажем еще пару слов о товарище Успенском, который был основным ретранслятором этих идей, и о той парадигме, в которую он их проталкивал.

Успенский был ницшеанец с детства. Эпоха обязывала – Ницше в то время был культовым персонажем типа Квентина Тарантино. Поэтому маленький Успенский, заходя пешком под стол, уже размышлял о сверхчеловеке, вечном возвращении и прочей метафизике. А когда подрос и познакомился с так называемыми «идеями Гурджиева», то приложил все усилия к тому, чтобы изложить их в том же самом ницшеанском русле. Но нет дыма без огня. Возможно, что Гурджиев действительно был наиболее ярким и колоритным воплощением ницшеанского идеала, но Ницше к тому времени уже не мог ни подтвердить, ни опровергнуть это.